Диктатуры были, разумеется, и до капитализма, но капитализм дал в их руки мощное оружие — деньги. Ульянов-Ленин был классическим капиталистом, во-первых, потому что отрицал права человека и утверждал права собственника — лично себя под псевдонимом «пролетариат», во-вторых, потому что стремился к монополии. Монополия, кстати, есть отрицание капитала и денег. Монополист это талоны, которые можно отоварить лишь в лавке монополиста же, когда добудешь свои 16 тонн.
Ленин начал с отмены денег, но довольно быстро понял, что в условиях неполной монополии это бессмысленно. Тогда-то он и объявил «нэп» — то есть, вернул деньги. Так появилась первая капиталистическая диктатура. Первая в масштабе целого государства, отдельные капиталистические диктатуры были всегда — в масштабе фабрики, концерна, треста. Чикагских боен 1890 года. Всюду, где рабочие не имет права объединяться в профсоюзы, налицо капиталистическая диктатура.
Что же произошло в 1985-1993 годах в России? От избрания Горбачева до конституции Ельцина?
Модернизация капиталистической диктатуры.
В определенном смысле это можно назвать конвергенцией, хотя все-таки выражение Сахарова неточно. Сахаров исходил из убеждения, что в России есть социализм. Но это была глубочайшая ошибка. В какой-то степени социализм был (и есть) в Западной Европе, но уж никаких не в «СССР» или «КНР». В 1985-1990 годы номенклатура — правящий класс России — резко расширила свободу предпринимательства. Горбачев и Ельцин повторили то, что сделал Дэн. Это не было «революцией» (Гайдар), «строительством капитализма» (Чубайс). Капитализм в России был всегда, только поэтому люди и были живы. Другое дело, какой именно это был капитализм — монополистический («центральное планирование») и империалистический.
Номенклатура России не только повторила сделанное в Китае, она пошла дальше: избавилась от ограничений, которые накладывала на нее система партийного контроля. Место партии занял безыдейный диктатор. То же произошло в отделившихся от России бывших колониях — Азербайджане, Казахстане, Узбекистане, Таджикистане. Какие-то идеологии эти диктаторы используют, но держат их на очень коротком и жестком поводке (в России — православие, в Турции, Азербайджане и пр. — ислам).
Единственное, что несовместимо с диктатурой любого рода, включая капиталистическую, это права человека. Не «мужчины и гражданина», как во Французской декларации прав человека, не баронов, как в Великой Хартии Вольностей, не белокожих мужчин-налогоплательщиков, стремящихся к безопасности своей жизни, к свободе и счастью, как в декларации независимости США. Настоящие права человека, окончательные: свобода совести, собраний, передвижения, ну и чтобы не убивали, тут наши, маргиналов, интересы совпадают с баронскими и буржуазными.
Права человека вполне могут быть реализованы только в рамках одного на всю планету демократического государства. Любое ограничение прав человека во имя какой-либо группы («общества») делает права человека чем-то, что можно соблюдать, а можно не соблюдать. Когда в наши дни (2025 год) кричат о крушении мирового порядка, это ведь лицемерие. Порядок, при котором все решают «столпы общества» или отдельные кластеры общества, был всегда. Разговоры о международном праве или о правах человека всегда были лишь подачкой даже не общественному мнению, а мнению назойливых гуманистов. Но гуманисты исчезли, их поглотили транс-гуманисты, которым на права человека наплевать, их интересуют только права себя, транс-людей, убер-меншей.
Что же отличает диктаторский капитализм от демократического капитализма? Экономические механизмы одинаковы (хотя наименования могут различаться). Уровень свободы ощутимо разный. Я бы предложил коммуникативный критерий. В России жители имеют статус иностранцев. Иностранец в США или Австралии не имеет права голосовать — и жители России не имеют права голосовать (выборы даже в 1989-1993 году не были вполне свободными, поскольку у них не было судебной и экономической базы). Есть, конечно, и более мелкие ограничения, но это базовое. Между тем, выборы — почти единственный способ защиты демократии и прав человека.
Все, кроме правящей в России элиты, «номенкелатуры», являются не «гражданами России», не «россиянами», а иммигрантами с видимостью прав граждан. И это не новое явление, это четко сформулировал тот же Ульянов, когда выслал из «СССР» Бердяева и ряд других интеллектуалов, посмевших организовать забастовку университетских профессоров. В уголовном кодексе 1924 года высылка из страны была официально закреплена. Но это не высылка в точном смысле слова. С точки зрения настоящего, а не показного права, господствующего в России, с точки зрения права диктатуры, все, кроме диктатора и элиты, являются иностранцами, которым из милости позволено временно проживать в стране с условием вести себя подобающим образом.
Это драма. Трагедия же в том, что и в демократических странах это явление тоже присутствует, хотя в несравненно меньших масштабах. Когда Трамп угрожает выслать из США Маска в ЮАР или Мамдани в Уганду, несмотря на их гражданство, он исходит из той же психологии коффинизации, которая считает только себя, любимого, единственным полноправным жителем «коффина», терриаториальной единицы.
