Жан Фуке (1420-1491). Один из титанов. Автор первого подписанного автопортрета, причем выполнен портрет в сложнейшей технике золотом по меди, с троекратным обжигом. Летом 1347 года Фуке был в Орвьето с фра Анжелико, он автор нескольких портретов в шестиугоьных рамках на столбах часовни Сан Бризио. Элизабет Антуан-Кёниг и Беатрис Бейар предположили, что один из этих портретов тоже его автопортрет. Сходство, действительно, есть, особенно с учетом того, что автопортрет на медальоне изготовлен значительно позднее, на склоне лет.
И вот тут вопрос. Одна из последних работ Фуке — огромное «Положение во гроб» (Пьета) в церкви под Туром. Картину «обнаружили» искусствоведы только в 1931 году. Лицо Христа удивительно отсутствием бороды. Я бы даже осмелился предположить, что и это автопортрет. Правда, на медальоне Фуке анфас, что затрудняет сравнение.
Искусствоведы подчеркивают, что автопортрет первый, что он первый в виде тондо. Это коммерческий подход, призванный заманить покупателя (посетителя), а покупатель смотрит как инвестор. «Первый» важно в бизнесе, где от этого зависит патент. В творчестве каждый первый, а если второй, то это не творчество, а тиражирование, занятие не хуже.
Важнее не то, первый или нет, а то, что это нормально для человека — включая художника — искать прежде всего себя в других. И в другом. Поэтому зеркало заднего вида в автомобиле советуют располагать так, чтобы водитель не видел своего лица, иначе его первый взгляд будет именно на себя.
Человек одновременно боится самообмана, не хочет быть нарциссом, который всюду видит лишь себя или созвучное себе, и в то же время неудержимо ищет именно себя. Искать себя нормально как самопознание. Знание себя аксиоматично и в то же время — и в силу именно аксиоматичности — не поддается описанию, выражению в слове. Единственная Горгона, от вида которой человек погибает, это сам человек. Художник справляется с этим на свой лад: он смотрит на себя, подобно Персею, через зеркало, и это зеркало — другой. Автопортреты как раз изображает не «я», а того, кого видят другие. Игра же с другим, которого воображают как вместилище себя, оказывается плодотворнее. «Я» в другом — эгоизм , источник самослепоты, ослабляется и появляется возможность прорыва и к себе, и к другому.
Художник видит. Художник видит там, где «нормальные люди» рисуют на окружающем мире свои преставления о том, каков он. Христос не сказал бы художнику «Имеете очи видеть и не видите», а остальным говорит. Большинство путешественников не позволяют реальности врываться в душу, они буквально «отводят душу». Реальность тут выступает как чистое полотно. Просто на родине уже все исписали-разрисовали, теперь садимся в самолет и закрашиваем остальной мир своим эгоизмом, страхом, агрессией. Главное – не глядеть так, глядит художник – «погубив себя», исчезнув, уступив свое место в мире этому самому веру. «Погубивший себя, спасет себя». И еще художник вносит в мир – мир. В мире, каким его видит художник, невозможна ненависть, немыслима война, не может произойти убийство. Гениальную живопись надо бы сбрасывать с самолетов на головы воюющих, ненавидящих, перепуганных людей. Не заставлять вглядываться, а именно как благодать с неба: вдруг человек увидит, что реальность не принимает насилия и страха, что реальны жизнь и сострадание, творение, а не разрушение, не ложь, а любовь.