В 1840 году идея «возвращения еврея в Палестину» описывалась в тонах феодально-аристократических: «Дать еврею, если он это выберет, возможность вернуться в Палестину и жить там в мире и безопасности, составит один из самых ярких алмазов в короне Британии». Британия сравнивалась с монархией Кира, который «разрешил пленных евреям вернуться в Иерусалим и за это был почтен вечным мемориалом на страницах истории» (передовица «The Globe» 14 августа 1840 года, цит. по Соколову). При этом подразумевалось, что евреи будут одновременно подданными Британии, если пожелают: «Великобритания дала нациям урок благотворительности и веры, взяв древний народ Божий под свое особое покровительство».
Эта риторика перешла по наследству к США в 20 веке за единственным милым исключением. Автор статьи в «Глоб» восклицал:
«Почему такой крохотный кусочек земной поверхности как Англия смог контролировать огромную и многочисленную Империю, над которой никогда не заходит солнце? Почему Англия должна терроризировать угнетателям и служить убежищем угнетаемым? Духом Божьим, великим рвением и стремлением [industry] к тому, чтобы приносить прибыль и пользу миру, готовностью вытерпеть любую боль и помощь осуществлению справедливости».
В оригинале речь идет об Англии как об «ужасе угнетателей», слово «террор» дано как имя существительное безо всякого стеснения. Во второй половине фразы слова «индустрия» и «прибыль», однако, уже указывают на наступление новой, буржуазной идеологии, хотя сами слова употреблены еще в первоначальных своих значения, не в узко-капиталистическом смысле.
Через 10 лет, в 1850 году, рубеж перейден. Англия использует защиту еврея для нападения на Грецию. Это странная история Давида Пацифико (1784-1854). Потомок испанских евреев, но дед Пацифико родился в Италии, потом переселился в Гибралтар – английскую колонию по сей день. У семьи был бизнес в Португалии, поэтому «дон Пацифико», как его обычно называли, вырос в Португалии. Пацифико был либерал, в Португалии участвовал в гражданской войне на стороне анти-монархистов и после их победы получил должность генерального консула Португалии в Афинах. Тут он занимался коммерцией и был крупной фигурой в местной еврейской общине. В 1842 году, однако, его лишили звания консула: он-де переступал границы своих полномочий. Весной 1847 года в Афины приехал один из Ротшильдов, французский финансист. Визит совпадал с православной Пасхой, и греческое правительство любезно запретило афинянам проводить традиционное сожжение чучела еврея на Страстной неделе. Разгорелся бунт, толпа разграбила дом Пацифико. Благородный дон пожаловался не в Португалию, а в Англию и попал в точку. Палмерстон, тогда министр иностранных дел, в 1850 году послал флот к Афинам, чтобы добиться компенсации для Пацифико.
История послужила поводом для перепалки Палмерстона и Гладстона 25 июня 1850 года. Палмерстон в пятичасовой речи процитировал знаменитое «Civis romanus sum» — слова, которые и апостол Павел однажды употребил, «я – римский гражданин», то есть, со мной нужно обращаться щепетильно. Пацифико был еще и британским подданным. Гладстон протестовал против идеи, что Британия должна защищать своих граждан в любой точке земного шара, но парламент взял сторону Палмерстона. Британский флот захватил Пирей и ряд греческих судов. Тут вмешались Франция и Россия, Британия уменьшила свои требования довольно резко. Пацифико переехал в Лондон, где и умер через четыре года, не пользуясь уважением местных евреев. Умер как раз, когда очередной виток дележа Турецкой империи привел к войне Англии и Франции против России — на Балканах и в Крыму.
Гладстон в ходе полемике сказал слова, которые сегодня звучат по-прежнему актуально, только немного анти-американски:
«Кем был римский гражданин? Он был членом привилегированного класса, он принадлежал к расе завоевателей, к нации, которая мощной рукой власти удерживала свои границы. Для него существовала особая система права … он наслаждался правами, которые отрицались для остального мира. Таков ли взгляд благородного лорда на отношения между Англией и другими странами?»
Наум Соколов считал, что сионизм Герцля восходит именно к этой идее: спокойствие евреев в Палестине должно гарантироваться сверхдержавами. «Формула другая, но фундаментальная идея та же и означает она безопасность [security]».
К 1850 году речь шла не просто о разделе Турецкой империи, а о разделе во имя бизнеса, коммерции, прибыли. Тут евреи и Иерусалим оказались замечательным прикрытием для бизнеса. Соколов так описывал ситуацию: самые разные нации послали своих консулов в Иерусалим, «на что ревниво взирали турки». «Британия назначила консула в Иерусалиме на три года раньше любой другой нации, не считая Пруссии, но послала она консула только после того, как там появились консулы Франции, России и Австрии. Таким образом в Иерусалиме – который с коммерческой точки зрения был ничтожным восточным городком вдали от моря, без какого-либо значения с точки зрения торговли — в Иерусалиме оказалось пять консулов Великих Европейских держав и один, назначенный Соединенными Штатами Америки, которе глядели друг на друга, затрудняясь сказать, почему и для чего они нужны».
В самом деле, непосредственной коммерческой выгоды от Палестины не предвиделось, но бизнесмены мыслят перспективами. Нефть еще не имела ни малейшего значения, но Индия и Китай и тогда были важнейшими странами.
При этом коммерция теснейшим образом соединялась с расизмом. Никто и не думал о свободном рынке и честной конкуренции. Коммерция – удел одной-единственной расы, избранной, остальные лишь второй сорт. Евреи в данной ситуации оказывались одной расы с англичанами – точнее, с буржуа. Тут набожные реставрационисты смыкались с коммерческими. В 1837 году свящ. Артур Холлингсворт (ок. 1790-1859, был женат на дочери лорда Монфорта) писал:
«Он [еврей] беден, беспомощен, одинок, разбросан среди окружающих народов как кусочки железной руды среди глины. Но дайте ему мирно испросить обычные права подданного Турции, в стране, где сами холмы говорят ему о том, кем он был и кем может стать, и под защитой флага Виктории он сможет, с Божественного позволения, доказать, что он обладает героическими добродетелями, которые делают человека великим, благородным, религиозным и свободным».
После Крымской войны разговоры о еврейской колонии в Турции под эгидой Англии стали чаще. Томас Кларк в книге «Палестина для евреев» (1861) писал: «Необходимо, чтобы Турецкое царство существовало как нейтральная держава и чтобы ее границы оставались неизменными … Оккупация Палестины … евреями под защитой Англии при этом может быть больше необходимо, чем ранее … И если Англия … полагается на свою коммерцию как на краеугольный камень своего величия; если один из ближайших и лучших путей для этой коммерции идет через ось трех великих континентов; и если евреи по существу своему это народ торговцев, что может быть естественнее, чем насадить их вдоль великого торгового пути древности? … Почти забытые и давно исчезнувшие города – Пальмира, Вавилон, Багдад и особенно древняя Басра на соединении двух великих восточных рек – позиция, которая вряд ли уступает расположению самого Константинополя – должны вновь стать эмпориями богатства … Сирия должна быть занята торговым народом, она лежит на великом пути древней коммерции, и если Оттоманская держава исчезнет, этот древний торговый маршрут немедленно возродится. Торговля вновь потечет по древнему пути через Сирию и долину Евфрата … и какие руки более искусны для ведения обмена между Востоком и Западом? В ее гаванях корабли Европу будут разгружать ткани и мануфактуру предприимчивого (industrious) Запада и возвращаться с вином и маслом, шелком и драгоценностями Востока. Сирия будет безопасности лишь в руках смелого, независимого и воодушевленного народа, глубоко наделенного чувством национальности… Такой народ мы имеем в евреях. … Возвратите им их национальность и их страну, и не будет на земле такой власти, которая сможет их у нее отобрать».
«Эмпории» — это раннесредневековые коммерческие центры Западной Европы, видимо, наподобие Рюрикова городища. Маленькие центры, окраинные.
В тираде примечательно употребление слова «народ», «people». Турки – не народ, арабы – не народ. Они не коммерсанты. А евреи – коммерсанты, торговцы, не земледельцы (что является антисемитским мифом, поданным как положительное явление). Это напоминает, что всевозможные декларации 18 века «мы, народ» обозначали вовсе не всех людей той или иной страны, и даже не всех мужчин, а только буржуа – тех, у кого был «дом», твердый и большой доход, кто только и имел право голосовать. Может быть, самым забавным казусом было определение избирателя как человека, у которого есть как минимум пять рабов (было такое в США).