Капитализм является единственной экономической системой в современном мире. Но капитализм — лишь инструмент коммуникации в экономике, наподобие телефона. Капитализм и в демократиях Запада, в тоталитаризме Китая и России, в теократии Ирана.
Сам по себе капитализм — точнее, капиталисты — не склонны к политической диктатуре. Тут главная ошибка Маркса, «материализм» которого был игнорированием человеческой психологии.
Пихологически капиталист любит деньги, а власть и диктат ему необходимы, чтобы делать деньги. Если деньги успешнее делаются в демократических странах, капиталист будет за демократию.
Властолюбие у капиталиста ограничено его наемными работниками. Повелевать человечеством он смысла и вкуса не имеет.
Есть люди, у которых властолюбие превышает корыстолюбие, которым власть слаще денег. Собственно, на этом стоит вся докапиталистическая экономика, в которой главный критерий счастья и успеха — честь, а не деньги. Князь Владимир сформулировал это так: «Серебром и золотом не найду себе дружины, а с дружиною добуду серебро и золото».
Ленин — не социопат, а властолюбец. Кратофил. Разница большая! Социопат уничтожает социум, властолюбцу социум необходим — как Робинзону был необходим Пятица, чтобы поставить на его выю пяту. Британская империя была проектом корыстолюбивым, созревавшим внутри проекта властолюбивого — и в конце концов корыстолюбие взяло верх. И не только в Британии. Так закончилась эра колониальных империй.
С точки зрения корыстолюбца, война — это убыток, разорение (если он не владелец пушечного завода или не пытаетсяполучать от военного министерства грант на Искусственный Интеллект).
С точки зрения властолюбца, война — это оргазм, наслаждение. Капиталист смотрит на диктатора-милитариста с изумлением: он что, с ума сошел?
Удивление искреннее, но в любом капиталисте — и даже в любом человеке, живущим при самом раздемократическом капитализме, в самой капиталистической демократии — властолюбие тоже, конечно, есть. Только оно реализуется другими способами и не в социальной сфере. Иногда извращенно-компенсаторно — отсюда любовь викторианских повелителей планеты к сексуальным играм, в которых их стегали плетками. Но в целом властолюбие тут купировано, прямо по Иоанну Дамаскину, который советовал монаху, когда его обуревают сексуальные искушения, будит в себе (поймают, не выберут игуменом), а монаху, которого обуревает честолюбие, будить в себе сластолюбие.
Неясным остается вопрос, возможно ли общество с капитализмом, но без корыстолюбия. Может ли такое общество быть планетарным. Иначе говоря, совместима ли капиталистическая экономика с анархией — не с либертарианством, при котором анархия для себя, а для других собственное мудрое руководство — а именно с анархией.
Вопрос такой слишком сложно решать в теории, тем более, что на практике он либо выяснится, либо нет. Почему бы и нет? А что еще означает «блаженны нищие духом»?
Важнее другое. Ясно сознавать, в каком именно капитализме ты живешь, оценивать риски — любой демократический капитализм может превратиться в тоталитарный — и уничтожать кормовую базу диктатуры, то есть, собственное властолюбие. Выдавливать из себя не раба (дурной совет, переваливающий проблему с рабовладельца на раба), а выдавливать из себя рабовладельца. Мы не рабы, не бары мы.
