В 2025 году кандидата в мэры Нью-Йорка Зохрана Мамдани назвали коммунистом за идею создать сеть магазинов с дешевыми товарами. Предсказывают, что будет «как в России»: дефицит товаров, изможденные тощие тени с талонами стоят в очередях за гнилой картошкой.
В 19 веке террористами называли коммунистов. Собственность есть жизнь. Буржуа боится, что у него отберут собственность, так же, как боится, что у него отберут жизнь. Налоги для него кастрация, любовь — конкуренция за самку, хорошо всё, что помогает уничтожить конкурента, плохо всё, что помогает конкуренту.
Такой буржуа — идеал, загнанный внешними обстоятельствами в подсознание. Он периодически вырывается наружу. Ленин — Ротшильд, победивший все условности. Трамп и Путин, Маск и Си.
Буржуа тычет в «коммунизм»: «Держи вора!»
К коммунизму было и есть шесть основных претензий (общность жен не рассматриваем, а то было бы очень сакральное количество).
Первая. Централизованное планирование. Тут буржуа особенно злобен, потому что это его главная мечта. Трест! Монополия! Тарифы! Хорошо, когда я централизованно планирую, плохо, когда другой централизованно планирует. Моя монополия на телефон, интернет, полупроводники, хлеб, авторские права, — хорошо. Чужая монополия — плохо. Я хороший и умею централизованно планировать, другой — плохой и плохо планирует. Я должен обкладывать других налогами и тарифами, другие не должны так поступать.
Сахаров предсказывал конвергенцию «коммунизма» и капитализма, но конвергенции не будет, потому что не было дивергенции. «Коммунизм» Ленина — только доведенный до предела капитализм. «СССР» — абсолютная монополия.
А,солютная монополия вовсе не обязательно загнивает и разваливается, как абсолютная монархия вовсе не обязательно разоряет и угнетает. Драгоценная конкуренция существует и при централизованном планировании, внутри любого учреждения.
Вторая претензия к «коммунизму» — отмена частной собственности. Всё принадлежит государству.
Строго говоря, это всё та же первая претензия, подразумевается, что если всё принадлежит государству, то конкуренции нет. Конкуренция — только между собственниками.
Это неверно. Во-первых, как раз собственники умеют договариваться. Им есть, что терять от конкуренции, что приобретать от союзов. Идеальное капиталистические общество изобразила Рэнд в «Атланте»: горная долина, где несколько монополистов. Банкир-монополистов, владелица железных дорог — монополист, владелец аграрного холдинга — монополист. Живут душа в душу, прямо как члены политбюро. Впрочем, в реальном политбюро, в реальном госплане конкуренция была, только механизмы ее другие.
В любом случае, конкуренция — средство, а цель — процветание. Третья претензия: капитализм — богатство, «коммунизм» — нищета.
Правда, не всякий капитализм обогащает, не всякий коммунизм разоряет. Потому что мало-мальски реальный коммунизм был в России года три, да и то справедливо назывался «военным»(так и «военный капитализм», выигрывающий мировые войны, нимало не капитализм). Потом Ленин этот коммунистический коммунизм отменил и вернул и деньги, и собственность.
Если бы действительно свобода, включая экономическую, вела к всеобщему процветанию, всюду была бы эта свобода. Дураков нет. Нет и всеобщего процветания. Есть двойной стандарт: неравенство и нищета при капитализме хорошо, при «коммунизме» плохо.
При капитализме неравенство, нищета, голод стимулируют хорошо работать, при коммунизме стимулируют работать плохо или вовсе не работать.
Многие богачи веруют в пользительность нищеты, условия конкуренции. Но ведь и многие нищие убеждены, что они по справедливости нищие.
Претензия четвертая — собственность должна быть у собственников, не у государства. Это, опять, та же первая претензия в чуть иной формулировке. Чиновники друг с другом конкурировать не могут, конкурировать могут лишь собственники.
Это неверно потому, что «собственность» такой же миф, как «конкуренция». Собственность есть мое право делать, что я хочу — usere et abusere, использовать или уничтожить. Определение римского права, но даже в римском праве этот принцип не был абсолютным. Например, римляне смертельно боялись своих рабов. Право абьюза по отношению к рабам было ограничено, хотя восстания все равно случались. В конце концов, рабство исчезло — вместе с Римом. Рабы победили.
Право абьюза по отношению к природным ресурсам приведет к победе природы над капитализмом? Маск, издыхая от жары, при которой распадутся пластики, остановятся турбины, исчезнет электричество, признает, что собственность не догма? А какая разница! Все уже будут мертвы.
К тому же «собственность» это всего лишь разновидность языка, договоренность, условность. Капиталист не возражает, чтобы государство выдало пособие покупателю его автомобиля. Но тогда кому принадлежит автомобиль? При капитализме собственности в точном смысле вообще очень мало, потому что система построена не на завоевании, не на урожае и приплоде, а на кредите. Конечно, и при феодализме с собственностью не все было четко: сложнейшая система отношений между феодалами и вассалами, разнообразные формы зависимости, полифония правовых структур. При капитализме всё это было возведены в куб и далее.
Пятая претензия — коммунизм хочет завоевать весь мир. Пролетарии — всех стран.
Поэтому с таким восторгом был встречен «распад СССР». Чудо.
Какое уж там чудо. Просто результат той самой конкуренции. Москва заграбастала слишком большой кусок. Это так же не говорит о принципиальной слабости «коммунизма», как распад Британской империи не говорит о слабости капитализма.
Аргумент этот редко используется — ведь Китай тоже империя, и ничего, крепко стоит, и, что забавно, не склонен к завоеваниям. Тайвань? Хорошо бы определиться: если Тайвань — это законное правительство Китая, то надо помогать ему вернуть себе оккупированные «коммунистами» земли, как надо помогать Киеву вернуть себе Крым. Если Китай — законен, то наоборот. А, на Тайване завод полупроводников, который единственный в мире... Так что там кто говорил о конкуренции?
Шестая претензия: «коммунизм» бездуховен. Он материалистичен. Америка — христианская страна, Россия — атеистическая страна.
Не надо смеяться, этот аргумент «работал» 73 года. Ну что значит «работал»! Тысячи интеллектуалов получали деньги, писали книги, священники проповедовали... Были отдельные бердяевы, которые что-то там вякали про «духовную буржуазность», но кто их слушал.
Чехия — самая атеистическая страна Европы до, во время и после «коммунизма». Освободилась от ига. Киностудию «Баррандов» вернули сыну владельца — Вацлаву Гавелу.
Только вот как был в Чехии один гениальный кинорежиссер,Карел Кахиня (1925-2004), так и остался он один. Гавел подписывал антикоммунистические воззвания, Кахиня подписывал (скорее всего, не читая) правительственные воззвания. Гавел — хороший драматург, Кахиня — гений. Умер Кахиня — а новых гениев нет. И нового Бергмана нет. И в других сферах как-то с духовностью не слишком, хотя Трамп на продаже своей Библии заработал более миллиона. Есть Нетфликс, Сони... Мощный, яркий, доходный поток пошлости и китча на все вкусы. При «коммунизме» пошлость не такая яркая? А как это посчитать!
Капитализм, убежденный в своей правоте по всем этим пунктам, похож на крепкого, здорового, самодовольного господина 80 лет, который убежден, что он самый умный, красивый, молодой и здоровый, что без него всё рухнет. Его представление о себе непрошибаемо, и это, скорее, нормальный. Нормально старику чувствовать себя молодым, в том-то и кошмар старости, что внутреннее самоощущение постепенно оказывается не в силах отрицать телесную реальность. Нормально человеку жить в мире разнообразных монополий, стоящих на лжи, насилии, эксплуатации разнообразных неравенств, и воображать, что он в раю свободного предпринимательства и пацифизма. Кошмар разочарования может этого человека и миновать, тут работает правило отложенного результата сформулированное в древнем Израиле: «Отцы ели кислый виноград, а у детей на зубах оскомина». Правда, Бог через пророка Иеремию (18:2) обещал, что защитит праведных детей порочных родителей, но дети капитализма делают ставку не на эти обещания, а на атомную бомбу.
