«Если кто имеет уши слышать, да слышит!» (Мк 4:23)
Изумительное двустишие в Екклессиасте (5:1):
«Бог на небе,
Ты на земле».
Русские переводчики единодушно добавляет «а» - «а ты на земле», но в оригинале:
«Элохим шамаим,
Ата аль эрец».
Может, переводчики так пытаются сохранять еврейское «ата» - которое, однако, просты «ты», а не «а ты».
Вообще тут у Екклесиаст именно классический параллелизм, только антитеза, вторая строка описывает противоположное первой. У него даже три двустишия, но одно разорвано так, что окаймляет дистих «Бог на небе, ты на земле»:
«Не торопись языком твоим,
И сердце твое да не спешит
Произнести слово пред Богом.
Бог на небе.
Ты на земле.
Так да будет слов твоих немного».
Очень красивая обвязочка!
Суета тут – многословие, болтовня, треп. Прежде всего, религиозный – Екклесиаст тут бомбит тех, о ком потом Иисус скажет, что не надо быть многословными в молитвах. Но у Екклесиаст речь даже не вообще о молитвах, а об обещаниях Богу, об обетах.
В наше время мало кто из верующих дает Богу обеты, хотя вряд ли ради следования советам Христа или Екклесиаста. Просто не хотим связываться. Пусть Бог помогает мне, не ожидая ничего взамен, Он же добрый.
Бог добрый, да… Но хитрый! Вон, в «Отче наш» сколько мне предлагается взять обетов! Ну, не в явном виде, но сами посудите – я обещаю Богу жить в Его Мире, а не в мире денег, власти, эгоизма. А иначе зачем я молюсь «Да приидет Царствие Твое»? Оно ведь и без меня пришло, а это я обещаюсь в этом царстве жить. Обещаю исполнять его волю, обещаю не совать в голову все подряд, а хлеб насущный, и, наконец, прощать людям, что они нелюди, сволочи, мерзавцы, не дают мне того, что мне нужно и что я заслужил.
Вот что бывает, если уши вдруг заработают. Невинная привычная молитва оказывается ловушкой.
Ну какие «слова немногие», «дабар меат», я говорю Богу? Боже, помилуй меня, грешного. Бог в них вслушивается, а я-то слышу, что говорю? Имеющий уши должен прежде всего себя слушать, но как же редко мы этим занимаемся. «Помилуй меня» это ведь обет. Обетище! Это ж я не прошу врача импотенцию вылечить, скорее, наоборот. Отрезать все лишнее. Чтобы на все, кроме Царства Небесного, у меня не вставало. Кастрат ради Царства Божьего. Ой!..
А Бог мои немногие слова слышит, слышит… Он на небе, я на земле, только Божье небо ниже моей земли. Я пыжусь и лезу вверх, Бог сошел туда, где я быть решительно не хочу, хотя вообще-то мне именно туда дорога. В темноту, в небытие. «Помилуй меня» - Бог не может протянуть мне руку с неба, Он предлагает мне встать на Его плечи. Но не торопит, потому что Бог слышит, что внутри меня шепчется, клубится, что еще и не слова вовсе, а протоплазма, из которой слова появляются… Марк Твен написал «Письмо ангела-хранителя», где ангел богачу, торговцу углем, объясняет, что на небесах различают формальные молитвы и сердечные, и курс 100 к 1. То есть, сто молитв вслух о хорошей погоде считаются фуфло, а исполняется сердечная молитва о похолодании, чтобы богач мог продать больше угля на отоплении. И чем, спрашивается, я торгую? О чем молюсь в сердце, по-настоящему? Боже, Ты все-таки милостив буди мне, грешному!
