«Я не знал Его; но для того пришел крестить в воде, чтобы Он явлен был Израилю» (Ин 1:31).
Жан Птифис считал, что невозможно одному кузену не знать другого. Во Франции, видать, по сей день крепки семейные узы. Там есть семья Кротовых – потомки человека, оставшегося во Франции в 1815 году, так они раз в год собираются, и это человек сорок. Я одно время устраивал семейные посиделки, но с таким размахом – никогда. Да и деньги не позволяют.
А как было в древнем Израиле? Судя по всему, Иисус родился в семье не слишком богатой, и все вокруг были такие. Скорее всего, жили беднее сирийцев, египтян и уж тем более, беднее соседей-оккупантов – римлян и греков. А кузенов было много, рождаемость-то высокая.
Собственно, рассказ о Благовещении тоже подразумевает слабое знакомство Марии с матерью Предтечи, ведь Бог сообщает Марии о беременности Елисаветы, сама Мария об этом не знает.
Тут смысл реплики в том, что Иоанн не из-за родства возвеличивает Иисуса. Иоанн упреждает подозрения в клановости, семейности. Так что предположение Птифиса, что Иоанн имеет в виду «не знал по-настоящему, «не знал глубоко» избыточно. Тут именно чудо, чудо опознания, чудо обнаружения, и не «я открыл Америку», а «меня открыла Америка». Дело жизни Иоанна оказывается тестом для грядущего Спасителя. Пройди тест, потряси меня. И потряс – потряс именно тем, что прошел не так, как планировал Иоанн, а прямо наоборот. Пришел – и не крестил Иоанна, а крестился от Иоанна. Ниже нижнего. Логично: если на землю упадет камешек с крыши, на земле и вмятинки не останется, а если на землю упадет метеорит, будет глубокая-глубокая дыра. Бог стал человеком – и человеком не первым из первых, а наоборот, потому что Бог – метеорит, а не камешек.