Идея, что Библия и, уже, христианство освобождает от циклического восприятия времени, делает время линейным, устремленным к Раю, есть идея не ложная, но очень локальная. Она возникла в конце 19 века, в русской мысли представлена Соловьевым, Бердяевым, Менем. Эта мысль — отражение в христианстве идей прогресса и эволюции.
Дарвинизм тут сыграл огромную роль, именно он ввел в европейскую культуру идею развития как универсального принципа жизни, бытия. Идея прогресса до дарвинизма была лишена исторического измерения, была идеей этической, установления справедливых отношений между людьми, не более. Идея эволюции предполагала, что дело не просто в отношениях, а что сам человек может и должен измениться, менялся непрерывно и будет меняться. Если мы не хотим измениться в худшую сторону, то должны руководить эволюцией человека и человеческого сообщества.
В таком виде идея была уже до Дарвина, у Гегеля, видна она у Маркса: пролетариат должен взять под свой контроль историю и руководить собственным развитием к сияющей вершине.
Новое в идее линейного развития — оптимизм, вера в накапливание добра, опыта, в осмысленность служения до самопожертвования включительно.
Надо заметить, что метафора «мы карликина плечах великанов» говорит вовсе не о прогрессе, даже наоборот. «Богатыри — не вы». Золотой век в прошлом.
В Ветхом Завете всех этих идей нет, нет золотого века ни в прошлом, ни в будущем. Все суета сует, каждое поколение начинает с нуля, добро не аккумулируется.
Создает ли проповедь Второго пришествия прямолинейное время? Нет, потому что она не содержит ориентации на труд в течение нескольких поколений, не говорит о накоплении добра. Не случайно позднее пришлось ввести понятие «частного суда» как преддверия всеобщего. «Конец света» вовсе не есть конец истории, он лишь метафора победы Бога над злом, и победа эта совершается в частной жизни.
Все головокружительные образы сражений сатаны и ангелов лишь пособие для личного принятия Духа. Пособие тем более необходимое, что ни о каком «победоносном шествии» веры в Христа и посылаемый Им Дух в первые векане было и речи.
Средневековое христианство также не было динамичным, оно было статичным, воспринимая себя как высшую и окончательную победу истины во вселенной. Византия ни к чему не стремилась, она считала себя вполне законченной православной державой.
Идея духовного прогресса не личного, а человечества была ответом на идею социального прогресса. Как идея социального прогресса исчерпала себя к 21 веку, так исчерпала себя и идея религиозного прогресса.
Что же, нет развития? Нет прогресса?
Есть не прогресс, есть общение людей с Богом. Есть тысячелетний разговор Творца со своими подобиями. Настоящая динамика не в том, чтобы созревать. Созревание — явление монологическое. Пшеница растет, но этот рост не является коммуникацией, даже монологом его можно назвать исключительно поэтически.
Есть, разумеется, и диалог с самим собой. Есть ли в личной жизни аккумуляция, накопление, развитие?
Есть, как и срывы, распад, дряхление. Общение процесс невероятно сложный. Грех есть упрощение коммуникации, и грех случается.
Может быть, самым страшным грехом является зацикливание общения. «Гордыня» есть именно короткое замыкание, при котором человек перестает порождать новое, скатывается в механические, опробованные сценарии вопросов и ответов.
Проблема не в цикличности/линейности. Цикличность не исключает общения — Екклесиаст прекрасный пример того, как цикличность в ходе общения превращается в материал для творчества. Ханжество есть превращение линейности в круг, пути к Богу в бег по кругу, в круговое причащение.
Проблема в том, что развитие как эволюция есть явление биологическое, природное, материальное, подчиненное определенным закономерностям. Превращение обезьяны в человека — эволюция. Превращение человека в образ Божий — не переход количества в качество. Это Исход, который в любой момент может прекратиться, а то и повернуться назад или принять бредовую форму. Человечество как арифметическая масса людей не есть человечество как создание Божие. Вот почему вопрос о возможности спасения всех — точнее, а необходимости спасения всех — с 19 века становится оселком теологии. Идея развития допускает, даже предусматривает гибель отдельных душ. Идея спасения, идея любви — отвергает. Тут этическое вступает в прямое противоречие с мистическим и таким измерением мистики как коммуникация. Накопление и развитие — биологический, даже бухгалтерский процесс. Богообщение — процесс сверхприродный, творческий и диалогический.
