«И просил Его весь народ Гадаринской окрестности удалиться от них, потому что они объяты были великим страхом» (Лк 8:37).
У Марка (5:16) нет «потому что объяты были великим страхом».
Лука не имеет в виду страха перед разорением, что все свиньи, лошади, фрукты и овцы попрыгают в бездну. Это страх-трепет, страх перед проявлением высшей силы. Этот страх рождается вместе с верой, если человек достаточно чуток к самому себе, потому что Бог отнюдь не гармонично сочетается с жизнью. Точнее, Бог не слишком сочетается с человеком, который не прочь попользоваться высшей силой, чтобы выжить, но побаивается, что у этой силы свои планы, идеалы и средства.
Вера потому и вера — надежда на песке, доверие без оснований — что Бог явно доброжелателен, но доброжелательность эта непонятная. Зато вера и ведет к любви — триумфу бездоказательности, легкомыслия, неосновательности. Винить тех, кто познакомился с Богом и подал назад, невозможно, как невозможно винить тех, у кого любовь кончилась.
Любовь это Исход, любовь выводит человека за пределы, но мы-то считаем пределы (у Марка Иисуса просят покинуть «их пределы») своей необходимой частью. У личности должны быть четкие границы, а тут… Чудеса хороши, если помогают расширить свои границы, укрепить их, а если они уничтожают границы… Мы хотим, конечно, бесконечной жизни, бессмертия — то есть, беспредельной жизни — но мы хотим беспредельности для наших пределов. Мы не мыслим свое «я» без границ, и это простительно. А все-таки, а все-таки, человек начинается там, где заканчиваются границы.Да, страшно — а вдруг любовь меня так изменит, что это буду уже не я… Очень может быть, между прочим!
Хочется преображения, но умеренного и временного. Хочется бессмертия на один вечер и счастья такого, чтобы оно не выбивало из привычной колеи, а делало эту колею комфортной и вечной. И когда настоящее счастье таки вваливается в нашу жизнь, первая реакция, конечно, шок, перепуг и сомнения. Но человек не только реактивное существо, человек еще немножечко творец…
