«Не будет жаждать вовек». Я всё думаю о книгах Дэниэла об оо. Глебе Якунине и отце Александре. О той невидимой, но четкой границе, по одну сторону которой хорошие, приличные люди, вроде Дэниэла, а по другую — отец Александр. Вот Иисус сказал про «не будет жаждать вовек». Но ведь справедливо и прямо обратное утверждение. Вечная жизнь есть вечная жажда. Жажда, которую ты сам и утоляешь, и от этого разгорается еще более.
В этом мире множество людей не жаждут ничего — не потому, что они с Истиной, а потому что они загасили в себе жажду. Чем загасили? Да Иисус и подсказывает в притче о семенах: успехами, достижениями. Они сытые. Они удовлетворены. Они сказали «мгновение, ты прекрасно» — они живут в этом остановившемся мгновении. Из этого стоп-мгновения они смотрят на других людей. Смотрят очень по-разному, потому что они составляют одну касту с другими удовлетворенными, а на жаждущих смотрят чуть-чуть свысока, чуть-чуть снобистски, с доброй (не всегда, но допустим) улыбкой всеведения. Мол, «были и мы рысаками», «и ты успокоишься». Самое паршивое, что они вполне могут быть правы, ведь сытыми не рождаются, невечный покой каждый сам себе строит.
Сытыми не рождаются, но у сытых рождаются. В этом драма успеха: он душит не только успешных, но и их потомство. Впрочем, неуспех тоже душит. Всё душит, и все может оживлять. Как всегда, водораздел проходит не между людьми, а внутри каждого. Ни на ком нельзя ставить штамп «безнадежен». Да, безнадежных нет, но уснувшие есть, они правят миром.
Власть имеет тенденцию развращать именно через сытость. Вот тут сходство аппаратчиков самых разных стран между собою: они при власти. Кто-то при демократической власти, кто-то при демократичной (демократичность свойство не демократии, а как раз диктатур). Эта сытость кладет на человека невидимую печать. Он по ту сторону баррикад и удивляется: какие баррикады... Он даже может стать оппозиционером, но это будет оппозиционер сытый, а значит, ложный, хотя, может, не лживый.
Самое паршивое, что мало быть несытым. Несытость вообще качество физиологическое, в молодости она в каждом бьет ключом. А потом отключается, и это хорошо. Питер Пены довольно неприятные люди. Тучки небесные, вечные странники. Вечные рантье, причем живут на чужую ренту. Вечно ищущие, причем старательно, целенаправленно ищущие в том направлении, где найти ничего невозможно. Вечная жажда — совсем не о бутылке вина и не о полиамории.
Эгоистический покой и эгоистическое беспокойство хороши тем, что от противного, очень противного напоминают: есть настоящее, не эгоистическое «жажду». Ну как «есть». Потенциально. Оно возможно, возможно при любых обстоятельствах, но его надо делать, изготавливать, рожать. А чтобы родить, надо зачать, и тут мы в порочном кругу, потому что для зачатия нужен другой, а чтобы подпустить к себе другого нужно уже жаждать другого. Ну так и рваться из порочного круга, рватьсякуда-то наружу и вверх, и это и есть «быть».