«[Иисус] пошел с ним. За Ним следовало множество народа, и теснили Его.» (Мк 5:24)
Опять очевидна вторичность текста Матфея, где «Иисус пошел, и ученики за Ним» (9:19). Исчезла главная деталь: было тесно. Деталь, объясняющая поведение женщины. Она решила нарушить правила приличия, рассчитывая, что это останется незамеченным.
Если больной человек думает о приличиях, означает ли это, что не такой уж он больной? Что еще не припекло?
Вовсе не обязательно. Стыд — отказ от чего-то из страха навлечь гнев окружающих — куда больше пронизывает человека, чем кажется. Это даже не стыд и не конформизм, а просто искусственное слепое пятно. Как невозможность публично, на концертной сцене или при награждении орденами, справить большую нужду. Впрочем, и малую. Да хотя бы раздеться догола. Да что там «догола», рука не подымется пуговицу на воротнике расстегнуть. И вот живем вечно застегнутые и удивляемся, почему жизнь какая-то паршивая.
Впрочем, у поведения женщины могла быть и еще одна (или другая) причина: если не было толпы, то ученики молвил бы запросто ее отогнать.
Прошли века. Никакой особой толпы вокруг Иисуса не наблюдается. Да, наверное, в Ватикане швейцарские гвардейцы кровоточивую погнали бы в шею, да и в Техасе ей были бы не рады, но в наши-то дни Иисус не в одной какой-то точке пространства, а рядом с каждым. Стесняться некого. Правда, и болячек, может, нет, медицина шагнула. Медицина шагнула, а душа кровоточит. Дело за малым: оглядеться вокруг себя. Точно ли вокруг сплошная материя? Может, попробовать на ощупь поискать Бога? Поискать не под фонарем, не в Ватикане, не в храме, а в темноте, в пустоте, в свободе полной и противной, в свободе не быть, в свободе не то что неверия, которое уже некоторый шаг вперед, а в свободе веры в неверие, в познание, в бытие хоть Божие, хоть человеческое. Свобода бездушия — не бездушности, а именно бездушия, когда душа, эта кровь человека, словно вытекла куда-то капле и осталась видимость жизни, когда ты стал вроде аппарата искусственного дыхания. Воздух входит и выходит, а меня нет. Я вытек из себя. Нет даже отчаяния. И у кровоточивой не было ни отчаяния, ни надежды, ни веры, а просто механическая попытка попробовать. Терять ей было нечего, а приобрести могла саму себя. Потрогать пустоту и вдруг почувствовать, что жизнь возвращается. Остается лишь не потерять эту «пустоту», запомнить не ее место — Бог места не занимает — а ее движение, ее устремленность к какой-то цели, и разделить с Христом эту устремленность.
