Заповедь о субботе странная, потому что уравнивает человека с Богом. Нельзя сказать «не завидуй, потому что Бог не завидует». Не лги, потому что Бог не лжет. Не изменяй жене, потому что Бог не изменяет жене. У Бога нет жены, Бог и соседа нет, которому можно завидовать, Бог не лжет и не убивает не потому, что Бог правдив и человечен, а потому что Бог просто не может лгать и убивать, как не может вырабатывать ток и жонглировать. А отдыхать Бог может. Поработал – отдохнул.
Что же, Бог устал от творчества?
Нет, Бог просто сотворил отдых как часть жизни.
Бог творил не ради денег, не ради выживания, и отдыхает не для того, чтобы набраться сил. Бог не нуждается в отдыхе, Бог нуждается в том, чтобы быть Богом, чтобы просто быть без цели. Наше подобие Богу в том, что не человек для творчества, а творчество для человека. Человек может быть человеком и в болезни, и в лени, и в отпуске. Только не в грехе. А в творчестве человек, конечно, человек, да и на работе человек, но творчество и работа затушевывают нашу суть. Цель жизни не в достижении чего бы то ни было, а в том, чтобы в каждое мгновение быть полнотой себя, полнотой человеческого бытия. Обычно мы плаваем по морю житейскому, но иногда моно и в житейском море просто раскинуться морской звездой на волнах и покачиваться, давая небу разглядеть себя.
Труд не грех, но грех быть ради труда. Счастье не грех, но грех жить ради счастья, вообще грех жить ради чего-то, ради любого смысла и цели.
Заповедь о субботе напоминает, что жизнь сама по себе ценна. Жизнь есть любовь, и любим ли мы проверяется не тем, сколько мы наварили каши любимому человеку, а проверяемся мгновением, когда все физиологические потребности удовлетворены, но мы одно или или клиент и обслуга, два старых боевых товарища, люди, которые на многом экономят, потому что двоим скидка. Самая большая часть жизни это вообще не жизнь, а так, ну растут волосы и растут. Если облысеем проблема, а так нет. Отдых – не лысина, отдых – наше настоящее лицо. Увы, иногда малопривлекательное даже для нас самих, потому что мы редко отдыхаем, обычно оттягиваемся. Мы не можем исцелять ни в будни, ни в выходные, а Бог – Бог потому исцелил в субботу, что Бог и в субботу Бог. Когда Бог работает, Он, может, и не исцеляет, а воспитывает, подбадривает, дает деньги на лечение – но не исцеляет. А тут суббота – и Бог проявляется во всей красе. Потому что Бог есть жизнь, а работа не жизнь, а средство жизни. А мы-то кто? Да так, ни рыба, ни мясо. Мы и по субботам – отчаявшиеся люди, бегущие от самих себя. К Богу? В евангельском рассказе Иисус ссылается на богохульный казус, когда спасающиеся бегством солдаты едят то, что приготовлено в жертву Богу, причастились Богу, в каком-то смысле. Он не ставит в пример солдат, которые идут в бой, поигрывая мускулами, этим Бог только мешает. Бегущие, спасающиеся. Вот почему так мало чудес: мы много говорим об отчаянии и тревожности, но ничего-то мы не отчаявшиеся и не тревожащиеся, а просто нервные. А нервные, потому что вредные. Лишние люди. Несем окружающим черт и что, а не любовь. Настоящее отчаяние наше, наша нужда в Боге, в людях, в любви – она завалена «житейскими попечениями».
Древние делили жизнь на семь этапов (иногда по семь лет – для большинства дожить до полувека было нереально), и последний, старость, это наша физиологическая суббота. Хочешь, не хочешь, а стоп-машина. И что? А ничего особенного. Вроде бы я все сделал, но где же я? Замотался, потерялся, рассыпался по дороге. Мальчик с Пальчик зерно сыпал, а мы себя сыплем и в итоге сами себя найти не можем. И, наконец, последняя суббота – смерть. И вот смерть есть, а меня нет.
Воскресение – это победа над черной субботой пустоты субботой полноты. Так что не надо ждать субботы, чтобы отдохнуть. Каждое мгновение должно быть основано на субботе, на субботе вечной, субботе личности, субботе встречи с Богом, и молитва наша в любой день есть явление субботы среди суеты, когда мы вспоминаем, чего на самом деле хотим, и просим этого у Бога, и от Бога получаем это – самих себя.
[По проповеди 29 октября 2011 года]
