«И, подойдя, прикоснулся к одру; несшие остановились, и Он сказал: юноша! тебе говорю, встань!» (Лк 7:14)
Воскрешая сына вдовы, Иисус воскрешает вдову. Психологически и экономически – а как это разделить.
Но каково сыну?
Воскрешение разное бывает. Вот в качестве предисловия к рассказу о воскрешении сына вдовы оказалась проповедь апостола Павла про то, чем стоит хвалиться. Иисус воскресил апостола Павла – воскресил, когда тот был гонителем христиан и пал сперва морально, а потом физически, на дороге при встрече с Иисусом. «Воскресил» это ведь на греческом всего лишь «поднял». Встреча с Воскресшим подняла Савла из ада ненависти, инквизиторства. Подняла даже выше обычной жизни – на небо, как он сам однажды написал, но только затем, чтобы сказать: важно не то, что побывал на небе, а то, что вытерпел на земле. Видеть Бога замечательно, но я хвастаюсь тем, что у меня болезнь – историки предполагают, что речь о какой-то глазной болезни (2 Кор 12:7). Память о страдании нужнее памяти о рае. Чтобы не заноситься, чтобы самому себя не поднимать выше, чем ты есть.
Воскресший юноша должен помнить смерть? Да! Чтобы любить себя, Бога, мать иначе, чем до смерти. Небытие – страдание? Само по себе нет, но если ты воскрес, ты помнишь, что не помнил ничего. Какой будет эта память – как о чем-то длительном или коротком, неважно. Важно, что светлой она точно не будет. Одно дело любовь наивная, с детства, когда мать кажется вещью, которая всегда рядом, а другое – когда ты увидел ничто, увидел, что ничего не видишь, и вдруг вернулась жизнь. Воскрешение поднимает не просто к новой жизни, а к новому взгляду на обычнейшую жизнь. Как она ни тяжела, она – жизнь. Она может стать нам не под силу, тогда мы умрем, смерть и всего лишь невозможность далее жить. Но воскресение возвращает не просто силу, оно дарит новый взгляд на жизнь. Такое мы получали, когда нас мать рожала, но тогда мы ничего не соображали и не понимали, и не ойкали от восторга, а хныкали.
Это и есть окончательное обращение к Богу, как и самое первое. Только в первом обращении мы видим Бога, а людей не замечаем в Его новизне, а в воскресении, дай Бог, мы наконец увидим людей, как видит их Бог – смертными, но прекрасными, достойными бессмертия и любви просто потому, что люди – это люди.
Наш опыт воскресения – это опыт покаяния и прощения. Грех ужасен тем, что он – маленькая смерть. Покаяние – немаленькое воскресение. Мы немножко убили другого, немножко убили себя. Когда ненавидели, когда лгали, когда говорили «нет» любви. Бог простил, но мы должны помнить, в каком мы были мраке, чтобы любить как воскрешенные. Помнить о мраке так же нужно, как помнить о счастье, эти две очень разные памяти соединяют нас друг с другом, сближают нас, помогают понимать друг друга, друг другу сочувствовать, друг за друга радоваться, как выразился Павел – плакать с плачущими, радоваться с радующимися. У другого есть свое жало в плоть, у каждого есть гвоздь в ботинке. Воскресать с воскресающими, умирать с умирающими. Наша память дана нам как жало в плоть, чтобы мы не стали отчаявшимися циниками, непрошибаемыми скептиками. И на литургии Господь нас подымает и каждому говорит: «Встань! Воскресни! Ты видел ад? Прими других как рай. Ты видел рай? Прими других как тех, кто важнее рая, для кого рай. Не человек для рая, а рай для человека, так помни, что самая тяжелая жизнь лучше небытия и важнее рая, потому что рай там, а жизнь здесь, и Я с тобой здесь, хотя это Мне опять крест и ужас, но для тебя – Я тут, и ты будь тут со Мной всем существом».
[По проповеди в воскресенье 23 октября 2011 года, в свое время осталась нерасшифрованной]
