Историки давно отмечали сходство евангелий Иоанна и Луки в шести местах, сходство именно и только этих двух текстов; понятно, что совпадений всех четырех евангелий между собой намного больше. Герт Хэнк ван Кутен (род. 8 ноября 1969 года) считает, что четвертое евангелие первично, а Лука его использовал и переработал в этих шести случаях.
Например, только Иоанн и Лука описывают посещение пустой гробницы после Воскресения Петром. Иоанн говорит, что с Петром был «любимый ученик», не называя имени, но имея в виду себя, автора. Лука говорит об одном Петре.
Ван Хуфен убежден, что Иоанн сочинил рассказ о Петре и любимом ученике, подражая Гомеру.
В «Илиаде» (10.226) Диомед отправляется разведчиком к троянцам и просит кого-нибудь в спутники: «Когда двое идут вместе, один прежде другого понимает, какую пользу можно извлечь».
Совпадений два: любимый ученик прибегает первым и первым понимает, что Иисус воскрес.
Но прибежать первым и понять первым — два очень разных действия. Более того, Диодед не утверждает, что именно его спутник, что сопровождающий раньше поймет. Даже наоборот: Диомид подчеркивает, что наличие помощника помогает именно тому, кто всё равно бы пошел в разведку.
Диодем выбирает Одиссея. Ван Хуфен видит сходство между Одиссеем и любимым учеником. Одиссея любит Афина (10:245), ученика любит Иисус. Оба кого-то сопровождают.
Сравнения очень натянутые. Более того, у Гомера абсолютно отсутствует мотив опережения, соперничества.
Эдак можно сказать, что Лазарь путешествовал в Шеол, а Одиссей в Аид.
Ван Хутен дважды прибегает к подобным натяжкам. Он считает, что в евангелии от Иоанна несколько человек находятся с Иисусом в особо интимных отношениях: «Никодим, например, проводит ночь с Иисусом (Ии 3:2), как Алкивиад с Сократам, и в их беседах исследуются неоднозначности обычной и небесной любви, а также потомства».
Метафора рождения от духа не имеет в себе ничего «интимного». В отличие от Алкивиада, который приходит на обычный, не интимный симпосион, Никодим приходит ночью «страха ради иудейска». Ни о какой особой «небесной любви», противопоставляемой обычной, Иисус не говорит.
«Более того, — пишет Ван Хуфен, — любимый ученик возлежит в интимной позе на груди Иисуса». Ничего «интимного» в этой позе не было. Позиция на триклиний справа от хозяина была почетной, но не интимной.
Тем не менее, предположение о первичности Иоанна кажется разумным, хотя и по другим причинам.
Обычно предполагают, что наиболее простой текст первичен. В принципе это вовсе не обязательно, иначе бы «Анна Каренина за пять минут» была бы первичнее оригинала. Есть и другой критерий: насколько «избыточный» элемент уместен на своем месте.
В евангелии от Иоанна любимый ученик — один из центральных персонажей. Его отношения с апостолом Петром и с Иисусом прослежены очень внимательны, причем сюжет от этого ничего не приобретает. То, что три других евангелиста вычеркнули любимого ученика без ущерба для повествования, показывает, насколько у Иоанна это фигура значима для самого автора. (Полезно помнить гипотезу о том, что «любимый ученик» это Лазарь, только он так называется в четвертом евангелии).
Вписать любимого ученика в повествовании было бы очень трудно, труднее, чем вычеркнуть.
Ван Хуфен справедливо указывает на одну деталь, свидетельствую о первичности четвертого евангелия. У Луки Петр видит, заглядывая в гробницу «пелены» (Лк 24:12), и уходит. У Иоанна любимый ученик, заглядывая в гробницу, видит пелены, а Петр входит в гробницу и видит еще и «сударион», платок, которым обматывали голову покойника. Потом уже входит любимый ученик.
Упоминание судариона у Иоанна принципиально: оно объясняет, когда любимый ученик уверовал. Это автобиографическое пояснение. Автор не имеет в виду, что Петр не уверовал, он говорит исключительно себе.
Лука, вычеркнув то, что у Иоанна относится ко входу любимого ученика/автора в гробницу, оставил фразу о заглядывали (Ио 20:5), но действие приписал Петру.
Что логичнее предположить: что Лука вычеркнул все, относящееся к любимому ученику, или что Иоанн вписал все, относящееся к любимому ученику, начиная с воскрешения Лазаря? Представляется, что первое.
Для историка тут возникает одна трудность. Предположить, что любимый ученик это Лазарь, что рассказ о воскрешении Лазаря написан Лазарем, означает признать, что воскрешение Лазаря было.
Для верующего это трудность не меньшая, но вера на то и вера, что трудное совершается. Не верующий совершает этот труд, Бог трудится.
