«Пока вы ничего не просили во имя Мое.
Просите и получите, чтобы радость ваша была полной» (Ио 16:24)
Казалось бы, простые слова, но ведь они же бессмысленны, если они только часть разговора на Тайной вечере. И автор евангелия не говорит, что ученики мгновенно стали наперебой просить Отца Небесного о разных важных вещах. Ничего еще не закончилось и, соответственно, не началось. Ни Голгофы, ни Воскресения, ни Духа Вдохновителя. Ни-че-го.
Тут, конечно, «фигура речи», когда ожидаемое подается как настоящее, как осуществившееся.
Другое дело – читатель этих строк. Сегодня – осуществилось. Сейчас – можно просить. Сию минуту я буду счастлив – тут, кажется, слово «радость» обозначает как раз то, что сегодня называется, скорее, счастьем.
Если так, то это страшно. «Во Имя Мое». Просить Отца во имя сына, который вообще-то был убит. «Просить во имя» означает нащупать у человека, к которому я обращаюсь, его слабое место. «Слабое» в том смысле, что у него не найдется сил отказать. Типа «во имя твоего умершего от спида ребенка прошу оплатить мне лечение от спида». Что просить во имя Распятого? Воскресшего, но прежде всего, Распятого – воскресил Отец, а распял-то человек. Не я, но я бы тоже распял. Во имя безопасности. Ради общего блага. Ой, была бы Голгофа, а кого и за что на нее отправить, всегда сообразим.
Просить «во имя» означает просить о чем-то, что с носителем этого имени связано. Во имя математика разумно просить помочь с вычислениями, во имя Геродота – с написанием истории. Просить «во имя Христа» до Голгофы – а о чем, собственно? Что специфического в Иисусе до? А во имя Иисуса После логично и естественно просить… О смерти? О воскресении? О том, чтобы не ударить Иуду? Не схватиться за меч? Простить своих мучителей? Научиться вдохновлять других на любовь?
