«До сих пор Я использовал сравнения.
Наступает час, когда Я не буду использовать сравнения,
Но скажу об Отце прямо» (Ио 16:25).
При переводе важно сохранить слово «час» — оно в четвертом евангелии обозначает очень конкретное время, время Голгофы. Хорошо бы сохранить перекличку глаголов «лелака» и «лалеко» — «говорил/буду говорить».
Сложнее со словом «притча» — совершенно невозможно заменять его на «иносказание», которое намного архаичнее, и я ставлю «сравнение», хотя в оригинале не «метафора», а «паремия». Но в греческом «паремия» это не просто «притча» или «отрывок для чтения», это поговорка, пословица, изречение, почти синоним «параболы» и часто включает в себя элемент загадки. Однако, Иисус не так часто говорит поговорками и пословицами, а притчами – часто. Но «притча» это разновидность сравнения: Бог сравнивается с сеятелем, с пастухом, с царем и т.д. Так что тут «сравнение» более чем уместно. Более того: именно в четвертом евангелии притч в привычном смысле слова вообще нет, а вот сравнений много: Иисус сравнивает себя с Храмом, с хлебом, со светом, со змеей, с водой, с зерном, с дверью, с пастухом. А Отца Иисус с кем сравнивает? Один-единственный раз – с виноградарем. И всё!
Когда же и где Иисус говорит об Отце «прямо», «открыто»? Более того, говорит торжественно – в оригинале слово «апагелло», однокоренное с «евангелием» и «ангелами», вестниками. Поэтому многие русские переводы сохраняют архаичное «возвещу».
Прямо Иисус говорит об Отце в следующей главе. Точнее, так: в следующей главе Иисус не говорит об Отце, а говорит с Отцом. Вся глава – молитва. И именно поэтому она – без сравнений. Она вообще обращена не к ученикам, не к верующим – и именно поэтому она настоящее откровение о Боге. Не потому, что открывает Бога людям, а потому что открывает людям возможность слышать как Сын Божий говорит с Богом.
Хотя можно сказать, что все речи Иисуса в четвертом евангелии – это та самая откровенная и прямая речь Иисуса о Боге. Произносились эти речи в действительности или автор евангелия их сочинил – неважно. В любом случае, после Голгофы и воскресения они перенеслись в другое измерение времени и воспринимаются иначе. Ахматовское «когда человек умирает, изменяются его портреты» тут превращается в «когда Иисус воскресает, изменяется смысл всего, что Он говорил».
