Притча о придворном, который нарушил золотое правило этики: не простил должнику долга в сто динариев, хотя сам получил от царя прощение долга в много миллионов динариев, содержит внутрви себя маленькую деталь: на жадину-говядину донесли другие придворные.
В оригинале говорится не о «товарищах», и не о «других слугах», как большинство современных русских переводов. Достаточно точно перевел только Аверинцев: «другие рабы». В оригинале фантастическое слово «синдулы» — буквально «со-рабы». Тут нет «другие», от которых рождено «друзья». Друг – это не копия меня, это другой. Правда, неволя стирает все различия. Может, поэтому золотое правило этики и начинает пробуксовывать: раб относится к другому не как к другому человеку, а как к предмету, вещи. Но не всякий раб, а тот, который принял позицию рабовладельца, согласился с тем, что он сам – не свободный человек, а предмет обихода.
Вещи, однако, молчат. Раб, если он донес, уже заговорил. Уже немного стал человеком. Может быть, дурным человеком – если он требует наказать невиновного, если донос ложный. А может, и хорошим, как в этом случае.
Выбор невелик: либо мы ворчим, сердимся на мир, какой он плохой, судачим об этом друг с другом, либо мы доносим об этом Богу.
Для этого, конечно, нужно жить с Богом.
Вот почему верующий не ворчит – ну, не должен ворчать. Верующий постоянно и системно доносит Богу о зле и несправедливости и требует разобраться.
Верующий не благодушен, просто его ярость направлена вверх. Конечно, полно благодушных верующих, которые на все смотрят сквозь розовые очки – или сквозь пальцы – обычно потому, что это помогает им выжить или даже сделать карьеру. Но это же патология. Нормальный верующий не только не пытается сгладить проблемы, он их раздувает – в Библии сплошь и рядом преувеличиваются ужасы экономические и политические. Не потому, что Бог иначе не откликнется, а потому что мы должны себя раскачать, вздрючить, чтобы признать зло и заговорить о нем с Богом.
Притча, полезно помнить, всего лишь притча. Царь нуждается в доносчиках, а Царь Небесный и Сам всё видит.
Так ведь притча и не предлагает доносить Богу. Притча не утверждает, что хорошо грешить, что хорошо не отдавать долгов. Она всего лишь выворачивает дело так, что простить – тоже долг. Не возможность, не дело моей доброй воли, а именно мой личный долг.
Вот где вера производит переворот. Без веры – «никто никому ничего не должен». Вера – это знакомство с Богом, Который дал мне все и хочет, чтобы я это вернул Ему через других людей. «Оставь нам долги» — доброта сравнивается с деньгами, и эти деньги у меня есть, Бог одолжил мне доброту и любовь для использования. Отдай их другим, пусти в оборот! Чтобы не было мучительно стыдно потом…
Донести на злодея, просить о каре – это лишь начало освобождения. Это мы освобождаемся от страха перед злодеями. А полное освобождение – когда мы доносим на себя или, говоря по старине, каемся. «И остави нам долги наша». «Мы» тут лишь псевдоним для «я».
Вот здесь-то и верно замечено, что долги несопоставимы. Что должен другой – видно снаружи, а что должен я – видно изнутри, и поэтому свой долг всегда в миллион раз больше чужого. Про себя-то я всё знаю, но копеечки. Может, объективно все одинаково грешны, но я же не объект, и удостоверяется это тем, что я вижу: мои грехи больше всех чужих, вместе взятых.
Принять это трудно, потому что мы несвободны. Несвободны в самом прямом, политическом смысле слова. Синдулы мы, сорабы, концлагерники. Чем уж тут меряться.
Теоретически верно, а практически Бог и в концлагере Бог – источник свободы, любви и доброты. Вдруг появляется струйка свежего воздуха – и ты можешь и в тюрьме вести себя как на свободе. Каяться и прощать, созидать и любить.
К тому же политическая несвобода это лишь часть нашей неволи, и хорошо, если мы несвободны как заключенные, а то ведь многие пытаются спастись, став надзирателями – но это еще более несвободная несвобода. А есть еще несвобода бедности, а есть несвобода болезни, несвобода дряхления, несвобода одиночества. Но и в этих обстоятельствах струйка Духа Божия – Гольфстрим прощения и освобождения. Это в притче глупый царь лишает человека свободы, чтобы тот выплатил долг – а в реальной жизни Бог наделяет нас свободой благодати так, чтобы мы и в самых стесненных обстоятельствах могли быть образом и подобием Божьим. Вроде бы и в тюрьме, но с Богом это уже не тюрьма, а Царство Небесное и ты более не заключенный, не надзиратель, а кораблик, плывущий по вечности под парусами Духа Христова.
По проповеди в воскресенье 24 августа 2025 года.
