[По проповеди на Рождество Богородицы 21 сентября 2006 года]
Современный христианский мир смотрит на детей средство. В земной, временной жизни дети нужны как еда, мебель, дом, одежда, ботинки. В жизни вечной – зачем? И если человек готов уже во временной жизни жить райской, ангельской жизнью, то дети ему не только не нужны, но противопоказаны.
Есть что-то болезненное в обеих позициях, и боль эта – от тайны свободы в детях. Свободы от нас. Ребенок – это миленькая улыбающаяся бомбочка с часовым механизмом, которая рано или поздно рванет. И каждый из нас рванул когда-то. Мы не выбираем, прекращать быть детьми или нет, мы освобождаемся от детства. Другое дело, что потом мы часто пытаемся искусственно воссоздать детство, закутаться в него, укрыться в него от реальности, но это просто грех, даже не грех, а невроз.
В наши дни ребенок свободнее, чем две тысячи лет назад. Не всюду, но свободнее. И мы были свободнее. Детство современного человека растягивается, так что у богачей иногда и в 30 лет еще созревает человек, и это хорошо, но это возможно именно потому, что растягивается детство свободного ребенка, а не ребенка-раба, ребенка-недочеловека.
Трудность в том, что плодиться и размножаться – наше свойство как животных, а быть людьми – наше свойство как детей Божих. Сталкиваются друг с другом высшее и низшее, и ужиться им тяжело. Родить ребенка – высшее, что может случиться с человеком, выше любых творческих свершений, а мы это высшее делаем игрушкой для своего самолюбия, пытаемся навязать детям свою волю, словно мы боги – хотя Бог нам Своей воли как раз не навязывает. Нет ребенка или вырос ребенок – и мы опять на коне, центр мироздания, наша жизнь важнее всего. С детьми и без детей эгоизм нас ловит и губит.
Мир, в котором родилась Мария, считал бездетность в лучшем случае бедой, в худшем виной. Если нет детей, ты покойник. Твое имя исчезнет, а значит, исчезнет ты сам. Ребенок был живым воскресением, не будущим, а лежащим вот сейчас, на руках. Большинство людей при этом при этом становились просто призраками – ведь и тогда, как и сейчас, большинство людей не продолжались в потомстве более нескольких поколений. Может, он родит десятерых, а через триста лет прямых потомков не останется.
Рождение Марии – словно кесонная камера, помогающая подняться из глубины океана на поверхность, преодолев страшный перепад давления. Мария – радость для родителей, но Ее единственный Сын – воскресение не Ее, а всех людей. Как слова апостола Павла, которые читаются на праздник Рождества Богородицы:
«Безмерно величие могущества Его в нас, верующих по действию державной силы Его, которою Он воздействовал во Христе, воскресив Его из мёртвых и посадив одесную Себя на небесах, превыше всякого начальства, и власти, и силы, и господства, и всякого имени, именуемого не только в сём веке, но и в будущем» (Еф 1:20-21).
В переводе на простой язык все эти «превыше всякого начальства» означает: ну не будет у нас детей. У нас, правда, уже есть, но у наших детей не будет детей – не будет правнуков, ну вот порвется где-то цепочка – и что? Ничего страшного! Не генетикой единой бессмертен человек, но воскресением Сына Марии. Все люди – внуки и внучки Богородицы через Её Сына. Крестные муки Распятия – это родовые муки Воскресения, прощающего и утешающего, подымающего и объединяющего.
Спасение в том, чтобы смотреть на каждого человека как на последнего в цепи поколений. Следующего не будет, этот – единственный, с кем мы должны иметь дело. Поумерить амбиции, соответственно, притормозить по части строгости суждений и готовности порвать отношения, чтобы не повторилось, что было у Каина с Авелем, чтобы смотреть на мир, как Матерь Божия смотрела на мир: мир убил Ее Сына, Сына Божьего, но воскресение Иисуса осветило людей в глазах Его Матери странным, потрясающим светом прощения и любви, и хромосома воскресения отныне в каждом и благодаря ей мы можем ответить на зло добром, на ненависть любовью и на смерть— доверием Богу.
