«И как Моисей вознес змию в пустыне, так должно вознесену быть Сыну Человеческому, дабы всякий, верующий в Него, не погиб, но имел жизнь вечную» (Ио 3:14)
Вера бывает разная. Бывает вера вглядывающаяся. Вот гадюки ползают под ногами, но я не буду глядеть под ноги, не буду выглядывать гадюк, а буду глядеть на изображение змеи, которое на высоком столбе посреди лагеря. Так канатоходцы не смотрят под ноги, а смотрят на дальний конец каната.
А бывает вера оробевшая, потому что Иисус – не медный змей, а живой человек. Ну, пока живой. Умирающий на кресте. Или уже воскресший. Неважно – Иисус не медный змей, Иисус глядит. На меня глядит. Он еще и говорит. Неслышно, взглядом. Впрочем, и словами – вон, Евангелие.
Ничего сверхъестественного, каждый из нас смотрит на окружающих, каждый ведет с другими разговор, часто без слов. Мать молча смотрит на младенца – она же с ним разговаривает. Всем своим существом разговаривает. Когда не готовит, не стирает, не перепеленывает. Да и отцы разговорчивые случаются. А младенец? Поляки называют младенцев «немовляки», «немые», но кто знает… Вот среди взрослых немовляков настоящих, принципиальных, много. Принцип – а чего на дураков слова тратить! А Господь Иисус на тратит и слова, и силы, и дух.
Мы сигналим окружающим, окружающие сигналят нам. Лицом, взглядом, движениями. Мы автоматически, рефлекторно считываем других людей, и в девяти случаях из десяти правильно считываем. Обмениваемся ничего не значущими фразами, словно красим облезшую стену. Нового ничего не происходит, особенно говорить не о чем.
Только вот когда мы смотрим на ребенка, у нас с ним общего прошлого нет. Нечего подкрашивать. Нет точек, через которые мы привычно проводим прямые и кривые. Это абсолютно новый человек. Предсказуемый? Он же человек, как и мы? Но разве мы – предсказуемы? Вы? Ты? Я? Э нет! Предсказуем всегда другой, он же не такой глубокий и таинственный, неисчерпаемый, как наше «я».
«Смотрите на Меня, веруйте и спасетесь!» — говорит Иисус всем, кроме одного человека – Своей Матери. Уж Она-то на Него смотрела! Смотрела, когда Он молча болтал ножками в колыбели, смотрела, когда Он молча истекал кровью на кресте. Смотрела и вела с ним нескончаемый разговор. Спасение Ее не беспокоило, Ее беспокоило, чтобы ребенок – а Иисус был для нее ребенком и на кресте — был жив-здоров, весел, доволен жизнью… А тут… Он мучается. Умирает. И это Его воля, Божья воля.
Ну что тут Она могла сказать, что Он мог Ей сказать. Молчание тут было особым языком, той бумагой, на которой пишутся слова.
Наша вера – это не уверенность в том, что Бог есть. Мало ли что и кто «есть», подумаешь. Наша вера – это наше вслушивание в Бога, наше вглядывание в Бога. Бог невидим, но Бог вглядывается в нас. Бог молчит, но Бог вслушивается в наши слова, Божье молчание содержательнее Библии, оно говорит больше энциклопедий и политиков. Божье молчание – вообще не молчание, мы это понимаем, просто у Бога другой диапазон, но вера Его слышит, слышит, это нас и спасает.
Божье молчание создало всё. Не говорил Бог «да будет», Бог промолчал «да будет», Бог «произнес» — вынес из Себя Свою волю и любовь, и всё откликается Богу, словно хрустальный бокал, по которому постучали ложечкой. Всё, кроме человека! Мы можем промолчать. Это и есть зло. Не вслушаться в неслышное. Не ответить не нуждающемуся в ответе. Это и есть зло – да, Бог не нуждается в наших ответах, но мы-то в них нуждаемся.
Мы нуждаемся в том, чтобы высказаться, чтобы произнести себя – вынести себя Богу на протянутых руках, как младенцев. А мы затыкаем уши и сердце, глаза и разум, и говорим и молчим с кем угодно, но не с Богом. Потом говорим, что Бога нет. Это нас нет – человека нет, если человек не отвечает Божьему взгляду и не откликается на Божье Слово.
Иисус на кресте сказал: «Боже, почему Ты меня оставил», и эхо этих слов до сих пор звучит, только теперь эти слова обращены к каждому человеку: «Почему ты меня оставил, Я же страдаю». Страдает Бог, когда люди бесчеловечны, когда смотрят куда угодно, но не на Него, и пытаются победить зло снарядами, а не терпением Иисуса, тюрьмами, а не смертью Иисуса, насилием, а не воскресением и Духом Иисуса и Отца Небесного. Страдает Бог, но не оставляет нас, и вглядывается, и говорит, и вслушивается, что мы отвечаем Ему, каким взглядом мы глядим на Него – и на людей, которые Его образ и Его любимые, и наша вера есть обучение языку Божию, государственному языку Царства Божьего, языку Божьей любви и Божьей человечности.
[По проповеди 21 сентября 2025 года]
